Циклы автора
6
Биография
Два времени, в которых Влад Радин чувствует себя свободно, — сорок первый год и поздний СССР, куда его героев забрасывает не любопытство, а необходимость. Эдик Соломатов, рядовой охранник банка «Святогор», оказывается в наручниках на конспиративной квартире: генерал-лейтенант Медведев подозревает его в соучастии в ограблении, которое провернул друг Егор Савельев. Выкручиваться приходится далеко за пределами протокола.
В «Беглеце. Бегство в СССР» линия уходит в семейную историю: прадед героя встречает его не объятиями, а хваткой за горло, а ночью выясняется, что он вовсе не Константинов, а Ермаков, потомственный казак с собственной войной за спиной. Цикл «Вязьма – 1941» с «Ударом Тайфуна», «Крахом Тайфуна» и «Командующим фронтом» работает уже без мистификаций — это плотная военная проза об окружении и попытках его переиграть. «Корректор. Назад в СССР» соединяет оба подхода.
Радин любит документальную интонацию: карты, приказы, звания, расстояния в километрах. Герой у него обычно не сильнее обстоятельств, а упрямее их, и выигрывает за счёт знания того, чего знать не должен. Читателю, которому в попаданческой прозе не хватает штабной достоверности, здесь будет хорошо.
В «Беглеце. Бегство в СССР» линия уходит в семейную историю: прадед героя встречает его не объятиями, а хваткой за горло, а ночью выясняется, что он вовсе не Константинов, а Ермаков, потомственный казак с собственной войной за спиной. Цикл «Вязьма – 1941» с «Ударом Тайфуна», «Крахом Тайфуна» и «Командующим фронтом» работает уже без мистификаций — это плотная военная проза об окружении и попытках его переиграть. «Корректор. Назад в СССР» соединяет оба подхода.
Радин любит документальную интонацию: карты, приказы, звания, расстояния в километрах. Герой у него обычно не сильнее обстоятельств, а упрямее их, и выигрывает за счёт знания того, чего знать не должен. Читателю, которому в попаданческой прозе не хватает штабной достоверности, здесь будет хорошо.