Я поднялся в чужое небо на чужой машине, потому что моя уже горела на земле. Тридцать лет я водил лайнеры — теперь у меня тело двадцатилетнего мальчишки, гимнастёрка впору и руки, которые помнят то, чего я не знаю. Утро двадцать второго июня. Поле под «Вересовкой» расстреляно с воздуха, и я единственный, кто знает, что это только начало.

Я умею летать. Меня учили машины, которых здесь ещё не существует. Но у моего самолёта рукоятка шасси крутится вручную, стрелять я не умею, а старшина Лунин смотрит на меня так, будто я прикидываюсь. Внизу — семь уцелевших машин, поставленных ровным рядком, и я знаю, что сегодня они вернутся добить. Я знаю это по книгам, которые читал дома, под лампой. Только теперь это не книги.