Ночью в Рио-де-Жанейро я стоял на коленях над телом советника королевского казначейства и давил ему на грудь кулаком. Четыре минуты его сердце было мёртвым — я считал по-русски, пока местный врач Карвалью собирался пускать кровь. Он вернулся, заговорил про черепаховый суп, и с этого началась торговля: мне нужен привитый ребёнок, чтобы тянуть оспенную цепь вокруг света. Советник обещал — но в обмен на подпись под бумагой, которая называет его обмороком то, что я видел своими глазами.

Подписывать неправду я не стал. Ребёнок будет у пристани только вместе с этой подписью, а звено на Дроздове третьего декабря. Искать другую руку мне некогда — за спиной госпиталь, где в палате с поносом лежат сорок человек, и я знаю, чем их можно спасти, но ухожу завтра. Капитан приказал поворачивать назад, если пахнет политикой. Я не повернул: от этой цепи зависит всё, что будет после Горна.