Матрос Дроздов едва не ушёл за борт посреди ночной Атлантики. Его вытащили, откачали, отогрели — и он рассказал, что три месяца ждал этого падения. Старуха у ручья нагадала ему смерть на воде, и он носил это в себе, пока не перестал смотреть под ноги. Я объяснил ему, что дело не в гадании, а в его собственной голове, и велел не молчать. Только корабль уже решил иначе: раз сбылось, значит, бабка знает. И теперь все считают, кто следующий.

Второй лейтенант Филатов, который с июля мягко проверял меня и выпытывал про ящик в трюме, рухнул на шканцах в солнечный удар. Я не отворил ему кровь, хотя так велит наука, а четверть часа лил на него забортную воду и считал пульс. Он выжил и теперь лежит у меня в лазарете. И говорит, что я его погубил: он мне должен жизнь, а долг этот жжёт его сильнее прежнего недоверия....