Биография
Первая мировая у Михаила Тереньтьева начинается с чужих сапог и чужого лица: человек просыпается в строю и понимает, что это не его тело, не его память и не его война — хотя война-то как раз его, потому что он знает, чем всё кончится. Вторая армия Самсонова, Восточная Пруссия, конец августа, котёл, из которого не выходят. Так открывается «Прапорщик 1914: Танненберг».
Дальше цикл идёт по фронтам и по проблемам. «Прапорщик 1914: Галиция» — четверо суток в теплушке, грязь по щиколотку, обложной дождь, захлёбывающаяся станция и австрийские пленные под пакгаузом без всякой злобы к конвою; потом «Прапорщик 1914: Снарядный голод» и «Прапорщик 1914: Прорыв», где название говорит само за себя. Другая линия — «Государь поневоле. Присяга» и «Государь поневоле. Коронация». Среди соавторов — Константин Градов и Левиафан Кейн.
Пишет Тереньтьев суховато и по-штабному точно: снабжение, артиллерия, приказы, карта. Попаданец здесь не раздаёт чудо-оружие, а пытается сократить потери в катастрофе, о которой знает заранее, — и это оказывается куда интереснее очередной переигранной битвы.
Дальше цикл идёт по фронтам и по проблемам. «Прапорщик 1914: Галиция» — четверо суток в теплушке, грязь по щиколотку, обложной дождь, захлёбывающаяся станция и австрийские пленные под пакгаузом без всякой злобы к конвою; потом «Прапорщик 1914: Снарядный голод» и «Прапорщик 1914: Прорыв», где название говорит само за себя. Другая линия — «Государь поневоле. Присяга» и «Государь поневоле. Коронация». Среди соавторов — Константин Градов и Левиафан Кейн.
Пишет Тереньтьев суховато и по-штабному точно: снабжение, артиллерия, приказы, карта. Попаданец здесь не раздаёт чудо-оружие, а пытается сократить потери в катастрофе, о которой знает заранее, — и это оказывается куда интереснее очередной переигранной битвы.