Он ещё не коронован, а уже знает то, чего не знает никто: на Ходынском поле передавят людей. Знание это нельзя сказать вслух, нельзя написать в приказе. Оно — одно слово, и слово это сочтено будет докладом о нездоровье государя. В бумагах, поданных к утру, есть поле без людей, люди без поля и доски с гвоздями. Числа, сколько народу придёт, нет нигде, и никто в империи не считал его никогда.

Он останавливает подряды, требует от генерал-губернатора невозможного и вместо комиссии строит собственный счёт — по станциям, по колоннам, по рукам в манеже. Но за каждый день простоя казна платит, и платит из тех денег, что обещаны школам. А впереди денежная реформа, чей самый тяжёлый год придётся ровно на тот май, когда поле за городом наполнится до краёв.