Двадцатое октября, Ливадия. Я открываю глаза и вижу руки, которые не узнаю, и лицо умирающего человека, чей портрет висел в школьном кабинете. Через пять минут меня называют государем, а я не знаю ни одного имени в этой комнате. Всё, что у меня есть, — обрывки чужих знаний: Цусима, Ходынка, война, подвал. Я знаю, чем кончится эта история, но не знаю, как её прожить.

Мать испытывает меня — я отвечаю наугад и чудом не проваливаюсь. Дядя Владимир ведёт себя так, будто я уже подписал ему пустой чек. Я успеваю издать одно распоряжение, которое лишает устные приказы силы, — и тут же вижу в его окне телеграфный бланк, отправленный в обход меня. Он показывает мне его намеренно. Я понял всё правильно. Но вечером мне принесут список из девяти строк, и в нём будет девятая, которую я не подписывал. Вопрос не в том, кто успел. Вопрос в том, кто будет успевать дальше.