Апрель восемнадцатого. Немцы вот-вот придут, и наше Гуляй-Поле станет оккупированным. Мы готовились к подполью, но как всегда — всё навалилось разом. Сначала Сашко Каменюка вернулся из Питера и на глазах у всей улицы зарубил серба, что прижился у его жены. А затем и жену прибил, и её нерожденного ребенка. Четыре трупа, и нам не до того — некогда судить, некогда хоронить, некогда даже осмыслить.

Тут же матросы Полонского заявляют: сдаем батальон и уходим на бронепоезде в Крым, к кораблям. А на меня сваливается еще и заговор: богатеи, боясь немцев и украинской власти, сговорились с фронтовиками перебить нас в Совете. Времени до выступления — два часа. Мы хватаем главарей, но один успевает выдать: аресты уже начались, и наши люди в здании Совета. Я бегу туда — а навстречу мне, с винтовками наперевес, несется еврейская рота, которую заговорщики подбили на переворот.