Шухов не просыпал подъем никогда. А сегодня не встал — и поплатился: Татарин сдернул с него одеяло и потащил в комендатуру. Отделался мытьем полов, но день уже пошел наперекосяк. Впереди развод, а за ним — работа на морозе, и вся надежда на то, что бригадир успел отнести сало нарядчику, и их не погонят на голое поле нового объекта. У Шухова за плечами восемь лет лагерей, цинга, Усть-Ижма и тридцать семь градусов в теле при двадцати семи на улице. Перемогаться — его ремесло.

Только перемогаться все трудней: то ли ломает от болезни, то ли от того, что сегодня утром вместо привычного подъема он впервые остался лежать. И в этой короткой утренней слабости — весь его страх. Потому что в лагере нельзя быть слабым ни минуты: недоглядишь — потеряешь пайку, попадешь под обыск, нарвешься на Волкового. А впереди — целый день, и кто его знает, чем он кончится.