Нанайцы не дадут воинов, пока я не успокою духа, что воет над их стойбищем. Только дух тот — вовсе не дух, а слепой старик Чола, брошенный внуком-старейшиной подыхать среди гробов. Забрал я его с собой, обогрел, накормил. А шаман Хэнгэки, что его сторожил, смотрит на меня и говорит: ты не тот, за кого себя выдаёшь. И про Умку знает то, чего не говорил я никому. Душа её застряла в мире духов, и вернуть её может только он. Взамен — услуга. Какая, скажут духи.

А когда я вернулся к нанайцам, пришлось отдать старейшине халат его дочери, что нашли на беглом каторжнике. Обоих я убил. Старик принял весть спокойно, как и положено вождю, у которого умерла первая душа. Пятьдесят воинов он дал. Но лицо его было холоднее осенней воды.