Он знает, что будет. Знает, что немец пойдёт на юг, что встанет на Дону и что дальше будет город, названия которого он не может вывести на бумаге, — потому что помнит его так, как помнят название болезни, которой переболели. Ему приказали смотреть вперёд по требованию и расписываться под увиденным. Но всякая бумага, попадая наверх, проверяется не на правду, а на источник. И правда здесь стоит дороже, чем ложь: за неё спрашивают «откуда».

Он — не тот, за кого себя выдаёт. Фамилия в командирской книжке чужая, тело чужое, и Воронин осталось только внутри. Он выводит на листе то, что можно поднять по сводкам: горючее, эшелоны, нефть, — и подкладывает под это сорок две строки связистки Озеровой, сорок две руки, переехавшие с запада на юг. Это следы. По следам ходят даже те, кто не верит в чутьё....