Туман над лагерем, провода высокого напряжения, бесконечные эшелоны — и десятки тысяч людей, у которых отняли даже право на неповторимость. Здесь, в городе Новой Европы, где всё выстроено по линейке, а бараки неотличимы друг от друга, старый большевик Михаил Сидорович Мостовской пытается понять, как национал-социализм сумел сделать заключенных своими надзирателями, а пытку — обыденностью.

Он попал сюда после Сталинграда, из особого блока, где жизнь сытнее, но исход предрешен. Рядом — итальянский священник, молящийся по ночам, толстовец, уверенный, что добро и доброта — не одно и то же, и советские командиры, которым уже нечего противопоставить немецкой машине, кроме собственной ненависти. Мостовской знает: в комендатуре лежит бумага с его именем. Осталось только дождаться, что в ней написано.