Темница под околотком встретила меня сыростью и многолюдством. Воронцовские постарались: заплатили кому надо, и меня, прокопченную дымом собственной сгоревшей типографии, швырнули в камеру к самым отчаянным обитательницам Унгура. Напугать хотели, чтобы я сдала нужные показания. Только не на ту напали. В той камере я узнала госпожу Лозинскую — ту самую цветочницу, чью смерть я расследовала когда-то, — и уже к утру спала на лавке у окошка, укутанная рогожей.

Допрос обернулся фарсом: меня обвинили в поджоге собственного дела ради страховки. И ладно бы только это — Воронцовские уже разнесли по городу слухи, что я мошенница и опозорила свой род. Спасает меня пока что Сташевский, приславший столичного поверенного, но надолго ли его влияния хватит? Мне нужно срочно встретиться с Розалией Воронцовской, пока ее родня не добралась до сбежавших поджигателей и не подставила меня окончательно. Если я не сумею договориться с ее дедом, то в Унгуре мне больше не жить.