С утра меня накрывает: у нас могло быть двое детей. Вместо одного. Я помню, как Андрей, узнав о второй беременности, раздражённо бросил: «Не маловато ли времени прошло?» — будто ребёнок был лишней строкой в его планах. Он потом извинялся, но осадок остался. А первого мы потеряли — даже не узнав, кто это был. Эта боль не лечится счастливыми днями. Она просто ждёт, когда всё станет особенно хорошо, чтобы напомнить о себе.

Сегодня такой день. Пашка уезжает — через две недели. Сын с отличием закончил школу, поступил за границу и уже с утра сидит за документами, проверяет визу, перебронирует билеты. Ему не терпится. Я захожу к нему, он отрывается от монитора, обнимает меня за талию и прижимается щекой, как маленький. А я помню, как боялась его потерять в первый год — слушала дыхание, проверяла, жив ли. Андрей тогда ворчал, что я делаю из сына маменькиного сынка.