В день, когда за дверью моей квартиры застучали ломом, я уже знал: всё идёт по плану. Только плана этого никто, кроме меня, не видел. В апреле 94-го я уходил от преследователей по доске, перекинутой с кухонного окна на откос под монастырём, а в декабре 93-го стоял на собрании пайщиков свежепостроенного дома и соглашался стать председателем товарищества. Дом — мой, я в нём единственный жилец, а за окнами — холодный постперестроечный город, где пейджер считается вершиной роскоши, а зарплата в НИИ не дотягивает до сорока тысяч.

Только я здесь не впервые. Я уже прожил эти годы — и знаю, чем кончается бесплатное председательство: двадцать пять лет на голом энтузиазме, вечные упрёки соседей, доносы, подставы и ни копейки за труд. Теперь всё будет иначе. С этих же людей я возьму деньги, с застройщика Костика — по полной, с комиссара Жени, прокрутившего наши взносы, — тоже. А ещё я знаю, когда в стране стартует первая пирамида, и не собираюсь упускать этот шанс.