Моё тело стало резонатором: им распоряжаются чужие, оно принимает позы — на коленях, по-собачьи, на спине — и издаёт звуки, отвечающие чужому ожиданию. Я шлюха из Монреаля, и это не метафора. Я начала подрабатывать официанткой в баре, где клиенты давали на чай чуть больше, чем надо, а потом набрала номер крупнейшего агентства — и меня хватило одного дня в той комнате, чтобы понять: я уже была шлюхой прежде, чем стать ею. До этого были католическая школа, мать, спавшая годами под четырьмя окнами, отец, вешавший освящённые распятия в моей квартире, и сестра Синтия, умершая в восемь месяцев, — её имя я теперь слышу от каждого клиента.

Мне двадцать лет, и я уже стара. Я старела с каждым днём, с каждым клиентом, с каждой спермой, попадающей в рот, — а их тысячи. Я хочу умереть, но не в этой комнате, не в этой меблирашке, где под кроватью перекатываются комочки чужих волос. Я пишу, чтобы возвыситься наконец, чтобы стать одной из тех, кого не осмеливаюсь читать. И пока я пишу, я всё ещё шлюха — учащаяся, молодая, преждевременно постаревшая, ждущая следующего звонка агентства.