Он так мечтал о Париже, так хотел в нем жить, что совсем не учел главного: в Париже не пишется. Слова кончились еще в Москве, когда они поссорились с Маней. Теперь он сидит в пустынном рождественском городе, пьет скверный кофе, смотрит на чужие елки и звонит Мане каждый вечер, чтобы спросить про погоду и пробки. Разлюбить ее не получается, зато жизнь он, кажется, разлюбил окончательно.

Он уже смирился с тем, что будет встречать Рождество один, в холодной постели, с дергающимся глазом и без единой мысли для новой статьи. Но под дверью его парижской квартиры вдруг обнаруживается Маня — растерянная, решительная и с чемоданом. Она прилетела на самолете и хочет пригласить его на свидание: в их собственный дом, под их собственную елку, в их собственную Москву. И он, кажется, готов согласиться, забыв и про Париж, и про равнодушие, и про то, что еще утром не любил жизнь.