Четыре заявления лежат у меня в папке, и все четыре заполнены моей рукой. Севка Гущин не знает своего разряда, Никита Сазонов просит писать «какой есть», Плахин — разборчиво, а Миша Дроздов просит, чтобы я не говорил никому, что он сам захотел. Подписи стоят их. Бланки уходят в район, а следом за ними — два трактора, двадцать восьмая и тридцать первая, те самые, что я знаю по звуку. Я подтягиваю им гусеницы, прогоняю шприцем все точки, смотрю, как они уходят на платформу, и переписываю в тетрадь каждую бумагу, потому что экземпляра колхозу не полагается.

В графике возврата нет. Его не забыли заполнить — для него просто не предусмотрено места. У меня в тетради против двадцатого марта стоит: «два ДТ-54 отправлены». Я приписываю: «вернуть к уборке». Я зачёркиваю эту приписку дважды. Оба раза не зачёркивается.