У меня есть дед Леон, его закуток с инструментами и две сотни евро, спрятанные в стволе старого «экшн-мена». Больше у меня ничего нет. Меня выгнали из школы — в третий раз за жизнь, и теперь ни один коллеж не берет меня посреди года. Дома родители снова орут, мама плачет, отец кричит, и я знаю: это я во всем виноват. Хотя нет, вру. Они и сами не ладят, просто я удобный повод. А я устал быть поводом. Я умею делать вещи: починил газонокосилку, переделал гладильную доску, ободрал у соседа полдома обоев и заработал на этом двести евро. Только в школе этому не учат, и за это не ставят отметок.

Дед Леон всегда был на моей стороне. А теперь даже он сказал, что я лодырь и что несчастным быть легче, чем счастливым. И что он не выносит нытиков. Единственное, что у меня осталось, — это лицей Граншан, технический, в тридцати километрах от Баланса. Там на фотографиях ученики работают за верстаком и не улыбаются — им некогда, они заняты делом. Я туда звонил. Только берут их по успеваемости, а моя — хуже некуда. Но мне больше некуда идти.