Я застряла в пробке по дороге на вечеринку и увидела маму — она копалась в мусорном бачке в семи метрах от моего такси. Я спряталась, попросила водителя развернуться и уехала домой на Парк авеню, в квартиру с персидскими коврами и вазами XIX века. Мне было стыдно. Я звонила родителям через автоответчик друга матери, потому что иначе мы не общались. В ресторане мама сказала, что у нее все в порядке, а это мне нужна помощь. «Скажи им правду. Нет ничего проще», — ответила она, когда я спросила, что говорить людям о своих родителях.

Мое самое раннее воспоминание — пожар. Мне было три года, я стояла на стуле у плиты в автоприцепе, варила сосиски, и платье вспыхнуло. Мама накрыла меня одеялом, соседка отвезла в больницу. Доктора спрашивали, как ребенок без присмотра готовит себе хот-доги. Я отвечала, что мама считает меня взрослой. Шесть недель в больнице я считала раем: жвачка, телевизор, тишина и чистота. Потом папа приехал и выкрал меня — выбежал с пожарной лестницы, усадил в «Синюю гусыню», где ждали мама, брат, сестра и собака.