Я возвращался с поисков пропавшего мальчика в Каликинском лесу, когда меня накрыло обвалом. Спас девчонку-поисковика, а сам отключился. И очнулся не в больнице, а на полу собственной редакции. Вот только редакция эта — из восемьдесят шестого года, а я в ней не корреспондент Кротов, а главный редактор Кашеваров. Компьютеров нет, в окно стучится береза поменьше, на стенах — Ленин и Горбачев, а в штате — пятнадцать человек, включая легендарного фотографа Фельдмана, которого я знал уже семидесятилетним стариком.

Сон? Командировка в собственную историю? Или удар по голове вывернул реальность наизнанку? Времени разбираться нет: номер сдавать во вторник, райком требует объяснений по поводу проваленного слета комсомольских поэтов, а местный парторг явно ждет от меня совсем другого поведения. Придется учиться быть главредом перестроечной газеты, не зная ни имен сотрудников, ни правил игры. Но я ведь журналист — а значит, смогу разобраться. Главное — не забыть, что мое настоящее имя совсем другое.