Первое утро в родовой столице началось с того, что я не смог найти собственный дом. Он был передо мной — четыре яруса, доки, недра, — но чувство пространства, которое держало всю «Зарю», здесь гасло, как фонарь в тумане. Якоря нет, я знал это заранее, я учёл это в планах — и всё равно не был готов проснуться слепым. А город стоял, проветривал сам себя двести лет, и в лавке у прохода ждал обеда стол, накрытый на четверых.

Мы ходили по галереям, как наследники до вступления: не трогали ничего, потому что тронуть — значит согласиться, что хозяева не вернутся. Санки на боку, ключ поперёк лючка, часы, остановившиеся в одну минуту, — маятники замерли на середине хода. Страж у ворот цитадели принял мою кровь и девиз, но потребовал слово смены, которого я не знаю. «Вахта продолжается», — сказал он. А треть города горит по ночам — ровная, жёлтая, экономная, как угли в печи....