На рассвете понедельника город очнулся от сна, длившегося столетия: стервятники разодрали металлические сетки президентского дворца, и мы наконец вошли в логово власти. Там, среди вздыбленных плит, чертополоха и дохлых коров в зале заседаний, мы нашли его — лежащего ничком, зарывшись лицом в ладони, в полевой форме без знаков различия. Лицо исклевали грифы, но даже если бы они его не тронули, мы бы не узнали его: никто из нас не видел генерала при жизни, а все портреты — лишь давние копии с неверных копий.

Мы знали о нем понаслышке: что он вечен, что невидим со времен Желтой Лихорадки, что у него есть двойник — Патрисио Арагонес, стеклодув, которого генерал помиловал, заставив быть своей точной копией, спать на полу, брать женщин с налету и умирать вместо него. Но теперь, когда дворец пуст, а в окнах, выходящих к бывшему морю, больше не горит свет, мы стоим над телом, и даже смерть не дает нам уверенности: он ли это — или очередная его тень?