Я успел попрощаться с сыном и вскрыть ему горло, чтобы избавить от мучений. Потом была резня на станции, огонь, смерть и — странный разговор. Мой мёртвый мальчик сказал, что дед может всё исправить, и я согласился на его условия. Умирать было не страшно, страшнее было оставить Маркуса живым.

Очнулся я не в своей шкуре. Избитый раб в клетке, посреди каравана, который везёт меня неизвестно куда, в мир, где люди ездят на ящерах и стреляют из луков. Здесь я — еретик, которого хотят сжечь или продать. Из всего арсенала — родовой кинжал, палец о палец ударить нечем. И непонятный голос в голове требует найти какую-то печать. А ещё я обещал сыну вернуть дедушку, но понятия не имею, кто он и как его искать.