Я не помню своего отца. Совсем. Была мама, которая дала мне всё, был Ташкент, старый барак на Кочуринера, тутовник во дворе и велосипед, на котором я в конце концов научился ездить. А отец остался где-то фоном — с его тычками, затрещинами, запретами и вечными подлянками, которые он подстраивал вместе с сестрой. Я рос вроде как в дружной семье, только изгоем в ней был я.

А потом в один летний день они все — отец, мать, сестрёнка — уехали на речку и не вернулись. Мне сказали, что они погибли в аварии. И впервые в жизни я остался по-настоящему один. Но самое страшное началось не тогда, когда я узнал о катастрофе, а когда очнулся — и понял, что оплакивать мне, по сути, некого. Кроме мамы.