Смерть Гримольфа легла на меня тяжёлым грузом, хоть я и не чувствую ни вины, ни жалости. Улей сам включил аварийное восстановление, когда я валялась без рук и ног, и высосал ближайший биоматериал — человека. Я очнулась с его лицом в памяти, с его алгоритмом облика, и теперь могу превращаться в того, кого поглотила. В Грима могу. В Ильву могу. А вот в себя прежнюю — уже нет.

Кольбьёрн вызывает меня на допрос: отряд шепчется, что я не прояснила тлеющего и бросила его на съедение трубочнику. Хуже того, глава клана Лофтвейров хочет прибрать меня к рукам, чтобы я проясняла только их замутнённых. А мне теперь нельзя даже рядом с людьми стоять — если меня ранят, Улей снова восстановится за счёт ближайшего человека. И я понятия не имею, как это отключить.