Графитовый костюм, зал на двенадцать тысяч человек, отлаженная финальная речь — и сердце, которое решает остановиться прямо посреди выступления. Он успел подумать, что даже умирает не с понедельника. Очнулся в карете, под стук копыт и скрип колёс, с чужим лицом, чужими руками и паспортом на имя Алексея Николаевича Ветрова, двадцати пяти лет от роду. Год на подорожной — 1841-й.

Сцена, команда, телефон, привычная жизнь — всё осталось за гранью обморока. Вместо этого — пыльная дорога, ямщик, который зовёт его «барином», и память, которая заканчивается ровно на той секунде, когда он упал. Хуже всего не отсутствие техники и не чужое тело. Хуже всего, что он понятия не имеет, кто такой Ветров, куда и зачем едет и кто ждёт его в конце пути. А ведь кто-то наверняка ждёт. И этому кому-то он должен будет сыграть роль, не зная ни имени, ни биографии.