Утро первого сентября. Восьмёрка штурмовиков выходит на колонну у Котлубани — тыловой подвоз к немецкому коридору, который наши который день пытаются срезать с севера. Работать надо так, чтобы сорвать подвоз, а не напугать: сжечь на дороге всё, что успеем, за то время, что даст немец. Над колонной — счетверённые зенитки на тягачах, прикрытие — всего пара «яков», а у меня в задней кабине впервые за войну — стрелок, двадцать лет, и чужие глаза позади.

Семь минут над целью. За это время зенитки успевают пристреляться по кругу — и взять Сёмина. Его одноместный идёт со снижением, с пробитой системой охлаждения, до своих двенадцать километров. Он дотягивает, садится на брюхо, машину списывают. К вечеру по полку — за полсотни пробоин на семь вернувшихся бортов. Завтра — узел у Россошки, цель тяжелее, четыре пары, из которых одна уже разбита, а вторая без ведомого. И полк считает не людей — машины.